10
Невольно я заметил, что снова начал расти. Я тянулся вверх, но не к солнцу, а в сторону огромных расписных стен нового города. Во мне родилось неодолимое любопытство. Я поймал себя на мысли, что в течение стольких эпох я наблюдаю за людьми, но так и не составил себе никакого четкого мнения о нравах и традициях этих упорных животных.
Мне необходимо было составить свое представление о тонкостях жизни людей, я просто устал слушать чужие пересказы. Я многие ветра, разливы и засухи видел перед собой термитник, но никогда не старался проникнуть во внутренние покои искусственно возведенного муравейника. Теперь же меня словно жгучая соль терзало и мучило любопытство. Я стремился вверх, силясь узнать тайны, скрытые за стеной с другой стороны пруда, но видел только далекие плоские крыши строений, стоящих полукругом, окруженных зеленью и множеством монументов.
Снова мне повезло. Вновь какая-то странная сила, внимающая моим желаниям, пришла мне на помощь и устроила все так, как я хотел. Однажды вокруг меня собралось множество самых разных людей, которые шустро выкопали мои огромные корни, бережно уложили мой великий стан на землю, укутали веревками, словно коконом бабочки. Потом меня ласково втащили на доски с многочисленными колесами, а потом медленно и предельно осторожно повезли на смешной колеснице, запряженной десятками угрюмых волов.
Я помню, как мы объехали вокруг водоема, приблизились к украшенным росписями и узорами птиц и зверей стенам, как распахнулись огромные, выкрашенные белилами, золотом и индиго, ворота. На меня удивленно воззрились стройные ряды финиковых пальм, которые аккуратно были поставлены в большие глиняные кадушки. За шеренгами этих самовлюбленных дур вырисовывались густые аллеи винограда, где-то за ними качали головами орешники, гранаты, тамариски и даже пушистые ивы. Я попал в самую гущу растительного рая. Между ворсистых стволов изумленных пальмочек, в низких резных подставках радостно улыбались ромашки, розы, ирисы, маргаритки и прочие мелкие существа, считающие себя моими собратьями, но не имеющие ни коры, ни времени для понимания. Но жизнерадостные цветы меня раздражали меньше, чем тупоголовые пальмы, которые искренне думают, что стоят со мной на одной ступени развития.
Меня проволоки до самого конца аллеи, потом развернули и потащили обратно уже с тыла виноградных зарослей, вдоль пустой неинтересной стены. В углу, на стыке двух каменных заборов мой огромный ствол долго разворачивали, пытаясь не потревожить растущие здесь жасмин и апельсины, но, сломав одно из деревьев, меня подтащили к небольшому боковому отверстию. Проход в стене оказался узким, поэтому оставив меня беспомощно лежащим, люди начали безжалостно ломать кирпичи в стене. Стену ломали до вечера, торопились, отбивая целые куски забора, но еще до заката часть меня ввезли во внутренний двор, где моему взору предстало идеально круглое озеро. С одной стороны искусственного водоема весело качал верхушкой кедр, а по другую сторону были расставлены кружевные каменные скамейки, гипсовые и мраморные изваяния львов, собак, неведомых мне чудищ и птиц. Огромная, инкрустированная золотом дверь дома, с изображением солнечного диска отражала свет по всему периметру двора, рассеивая мириады веселых зайчиков по всем уголкам. Вдоль широкой мраморной лестницы-крыльца красовались золотые полулюди-полульвицы. У людей была тяга к желтому металлу, возможно оттого, что он напоминал им переливы солнечного света. Вдоль всех стен были расставлены длинные, узкие клумбы с цветущими кустами бугенвиллея. В общем, мне понравился этот живописный и ухоженный новый дом. Людям не удалось втащить все мое тело полностью, поэтому часть моей кроны уперлась в забор, а часть купалась в воде озера, в то время как корни ощетинились где-то в районе виноградных аллей.
Оказалось, что уложить мой исполинский остов на колеса было гораздо легче, чем вернуть мне вертикальное положение. Как ни старались суетливые люди тужиться и тянуть за веревки вверх, но сил было не достаточно. Наступила ночь, меня облили водой и оставили до утра в неудобной позе.
Ночь была теплой, без привычного ветра и холода. Кедр сказал, что ветров здесь бывает меньше из-за стен, которые охраняют этот красивый пруд. Я немного устал от впечатлений и новшеств, поэтому говорить много не стал, а с интересом сравнивал виды заснувшего неба и темноту никогда не спящей воды в озере. В глубине свежей воды поблескивали рыбы, на небосклоне мерцали звезды, мне стало спокойно и даже не одиноко.
Следующим утром, не успело появиться солнце, вокруг меня снова собрался муравейник людей. Они перекидывали окутывающие меня веревки через забор, а потом кто-то за этим забором начал уверенно, мощно натягивать их, растягивая в струны. И они меня подняли. Подняли, а потом ухватились за мои корни и усадили в неглубокий, выдолбленный в камне, колодец, оставив некоторые корни торчать над поверхностью цветастого мрамора. Колодец засыпали влажной землей, утрамбовали, и довольные разошлись. Я устал, устал больше, чем от вчерашнего переезда. Веревки впивались в меня так глубоко, что оставили порезы и следы. К вечеру весь мой ствол был алым от невольно наворачивающихся слез.
На заре к прудику вышли три женщины, красивые, с массой украшений на головах, руках, ногах. Они пришли с сухими букетами веток, кусками материи и мисками с водой. Весело переговариваясь, женщины начали мыть мраморный пол двора.
Когда одна из них добралась своей мокрой тряпкой до моего угла, то в испуге отпрянула в сторону. Она застыла удивленно, не спуская с меня глаз. К ней подбежали подруги, которые тоже, с искренним ужасом, уставились на мое исполинское тело, приводя меня в смущение.
- У него кровь, - шепотом проговорила первая женщина.
- Какой ужас, - еле слышно ответила вторая.
- Правильно говорят жрецы, будет на наши головы наказание Амона, - хмуро сказала третья.
- Как страшно, мне страшно, девочки, что же с нами будет?
- С нами-то ладно, - сказала самая уверенная из всех троих, - а вот с ними, - она качнула головой в сторону дома, - с ними беда будет, точно говорю.
- Нет, я сегодня обязательно схожу в храм, отнесу пару перепелок, пусть скажут, что ждет меня. Мой-то в налоговики заделался, сказал, что теперь только они настоящей работой занимаются.
- Какая разница настоящая работа или нет, настоящая у тех, кто своими руками что-то делает, например, отец мой, - сказала опять самая деловая из всех, - а деньги и подать собирать с других, так это не настоящая работа.
- Понимала бы ты, - фыркнула на нее обиженная жена налогового сборщика.
- Какой он страшный, - медленно, словно, напевая, выговорила третья женщина, не отрывая взгляда от моей кровоточащей коры.
-Пошли отсюда, - сказала главная, - не наше это дело, их дом, их знамения, - и увела от меня своих впечатлительных подруг.
Небо стало светлым, я слышал, что солнечный звон уже пришел, я видел робкие тонкие пальчики солнца, цепляющиеся за край холма, я с восторгом наблюдал появление оранжевой макушки. Но двор оставался в тени и покое.
Из-за стен вокруг мраморного двора солнце высунуло свой смешливый курносый нос на несколько вздохов позднее обычного. Оно выглянуло и сразу прыгнуло внутрь, залив собой всю площадку. Мне понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к новому ходу времени и новому режиму встречи света.
К обеду, когда солнце уже шло к зениту, на площадку высыпали люди. Я не видел никогда так много сытых, лоснящихся, блестящих камнями и тканями людей. Странно, но они даже показались мне красивыми, словно радужные бабочки. Вышли стройные темнокожие мужчины, выпорхнули нежные и изгибающиеся женщины, появилась та, самая накрашенная и почитаемая, которая плавала некоторое время назад в коробочке по озеру и говорила о ребенке. Она стала немного объемнее в размерах, но очень сверкающая и томная. Все остальные люди занимались только тем, что ублажали беременную красавицу. Одни создавали искусственный ветер, обмахивая ее огромными крыльями на палках, другие держали напитки и воду на подносах, третьи звенели в ненавистные моему слуху систрумы. И заново: там-там-там…там! Нескончаемо, нудно, тоскливо. Удивительно, но под эти бряцанья несколько юных девушек синхронно двигались и раскачивались, будто в полудреме, сходясь и расходясь в круги, треугольники и звезды. Наблюдать за этим танцем было приятно. Самая важная красавица, обложенная подушками, качалась на деревянной платформе по гладкой поверхности озера, лениво, словно кошка, прикрывая глаза. Наконец, звон папирусных колотушек надоел самой красавице, она остановила танцующих девушек и заставила мужчину петь. Он пел громко, аккомпанируя себе хлопками ладоней, пел быструю и, кажется, веселую песню, которая вызывала улыбку на лицах слушателей. После мужчины пухлая и в возрасте длинноволосая женщина грудным голосом долго рассказывала бессмысленную историю о каких-то животных. Но люди слушали, кивали головами и были полностью согласны, что львы знают будущее, птицы возрождаются, а змеи решают проблемы власти на земле.
Потом появился фараон с десятком полусогнутых мужчин, бегающих вокруг. Они бездельничали до вечера, а потом исчезли в глубине раскаленного за день дома. Заиграл оркестр из свистящих трубочек, скользящих струн, колокольчиков и колотушек с барабанами. Поплыли плавные звуки песен, волнами набегали голоса весело галдящих людей.
- Праздник, - сказал кедр.
- Хорошо, - ответил я, оттого что не знал, что ответить.
- У них либо праздник, либо слезы.
- Не густо.
Уже поздно ночью, когда я почти ушел в сладкий освежающий сон, из дома выскочили хохочущие люди и начали плюхаться в воду, визжать и плескаться. Такая бессонная ночь мне не понравилась. Наутро я был сердитым и усталым.
- Часто ты так не спишь? – спросил я соседа.
- Бывает. Хорошо, что они вчера не запускали огни и не швырялись змеями.
- Да, мне повезло, - моя угрюмость сгущалась. Я начал сожалеть о своем любопытстве, о переезде поближе к людям, о потере покоя и свободы.
Через некоторое время я понял, что женщины этого дома живут не так, как должны жить животные. Они спали до полудня, бездельничали до вечера, шумели до ночи, а ночью долго не могли успокоиться и заснуть. Удивительно, но ни одна из этих важных красавиц не обращала на меня ни малейшего внимания, словно и не нависала над мраморным двором великанская шапка моей кроны. Похоже, что эти существа занимались только собой, а все остальное принимали, как должное и уже обязанное им служить.
Однажды, когда две красавицы, по заведенному обычаю, раскачивались на воде, та, что изображала мужчину, сказала беременной:
- Завтра приедет мама.
- Как я не люблю ее, она такая ехидная, - тут же лениво протянула подруга.
Женщина-мужчина хмуро заметила:
- Тебе рожать скоро, а в храм только женщин пускают, я теперь не могу там появиться, поэтому обряд будет проводить она.
- Почему ты не можешь? Подумаешь, разве ты не фараон, - здесь беременная красавица усмехнулась и нежно тронула пальцем кисть подруги.
- Как тебе не стыдно, - с укором, но уже мягче ответила фараон, - если бы не моя мама, то прятались бы мы с тобой, как при моем отце. Разве нет у тебя благодарности?
- Есть…, но есть и разум. Она выставила тебя фараоном не потому, что так любит нас, а потому, что сама не могла стать царствующей вдовой, а власть терять не хотела. Не нужно приукрашивать то, чего нет.
- Ты бываешь несносной. Откуда в тебе столько желчи и злобы?
- Никакой злобы, мой обожаемый супруг, - снова с усмешкой, спокойно, пропела красавица, - только расчет и нежелание верить в доброту без мотива.
- Ты просто ревнуешь и завидуешь.
- К кому же это?
- К матери.
- Конечно, ты прав, мой фараон, я ревную и завидую, - она перевернулась на другой бок и добавила, - знаешь, у меня начали отекать ноги, и болит вот здесь, - она погладила его рукой свое выгнутое полумесяцем бедро.
- Как я тебе завидую, - сказал фараон.
- Ну же, любимый, что так?
- Ты будешь матерью, а я никогда не смогу.
- Почему?
- Ты шутишь?
- Разве, похоже?
- Я теперь заперта в этом ужасном образе мужчины ради вашего с мамой процветания.
- Ах ты, страдалец, - засмеялась красавица. После паузы она тихо заметила:
- Фараон от бога, он может делать все, что считает нужным. Хочешь иметь детей, имей, кто поднимет голос против этого? Скажем, что я родила, разве не поверят?
- Ты сумасшедшая.
- Немного, поэтому единственная.
- Жрецы в ярости, что я забрал у них право собирать налоги и запретил приносить пожертвования в их храмы.
- Не бери в голову. Где были эти толстые морды, когда солнце отвернулось от нас? – с резкой агрессией, повысив голос, уставив широкие, горящие злобой глаза, спросила женщина.
- Но именно град небесный и поворот солнца в результате дал нам с тобой свободу и власть, - мягко проговорила фараон.
- Чепуха!
- Что ты так злишься? Тебе не стоит так нервничать, ты можешь испугать малыша.
- Пусть и ребенок помнит, что жрецы чуть не сгубили нас с тобой. Или ты забыл?
- Не забыл, - глухо отозвался фараон и опустил глаза.
- Я без дрожи не могу вспоминать тот вечер! Если бы они не устроили нам такую экзекуцию, возможно, сейчас я бы простила им и позволила бы жить и кормиться в храмах, как это было со времен Изиды. Но теперь я не прощу!
- Хорошо, перестань. Я все помню.
- Нет, как можно было двух маленьких детей, двух несмышленых девочек, за волосы, словно крысят, как можно, чтобы на коленях? Ты забыл, как нас били? Забыл, как твой отец смотрел и молчал? Забыл, как нас везли в ящике, будто прокаженных, в дальний дворец? А за что?
- Чего ты завелась? Я сказал, что помню. Потом тебя забрали, насколько я помню, домой, так что мне больше досталось.
- А помнишь, как они прижигали нам пятки, чтобы изгнать из нас дух Сета? Что мы сделали тогда? Что мы могли сделать в 9 лет? Как они могли? Я до сих пор чувствую эти ожоги. А эта чудовищная свадьба, которую они устроили? Эти уроды, которых они собрали со всех храмов? Ты лица этих людей помнишь? Как мне было страшно… Все смеялись, все тыкали в нас пальцами, словно, мы самые отвратительные исчадья, каких Анубис когда-либо выпускал из своего чрева.
- Хватит! Я помню. Но мама же защищала нас…
- Да, не спорю, она защищала… в отличие от моей. Хорошо, - сказала красавица, - я знаю, чего ты ждешь от меня, и говорю: я рада приезду твоей мамы и буду сама любезность. Да, она любит тебя, и не предала еще ни разу.
- Вот и отлично, - с облегчением проговорила фараон и одарила супругу долгим поцелуем.
- Я устала, - снова спокойно пропела женщина, и они отправились в дом.
Комментариев нет:
Отправить комментарий