9.
Снова меня начали донимать люди. Не успев отпраздновать возвращение солнца, они тут же принялись голосить на всю округу по погибшему фараону, так они называли самого важного человека.
Словно чувствуя свое истинное предназначение на спине грозного хищника, они отказывались отдавать тело главного человека как корм земле. В течение трех дней и ночей из термитника неслись завывания, нудное постукивание колотушек, отвратительный свист систрумов, невыносимый скрежет железа о камни. Люди боялись тишины, словно знали, что только в тишине можно услышать музыку солнца, дыхание земли, песню неба. Они не хотели слышать ничего, что могло бы рассказать им о настоящем мире, ничего, что способно было подарить понимание.
Три дня горели факелы, курились резко пахнущие травы и масла, образуя мутное тяжелое облако, удушающее приторными ароматами цветов и кореньев. Еще несколько дней из термитника тянулись цепочки людей, которые несли и везли дары в могучие храмы, отстроенные за стенами города. Путь этот был медленным, с остановками, завываниями и нарочито явным плачем толпы длинноволосых женщин.
Еще через день из города выдвинулась процессия колесниц и пеших людей, которые следовали за огромным шатром на колесах, который тянули украшенные коровы. Шатер горел золотом, рябил цветными лентами и был так пышно убран, что я решил, что это очередной праздник. Но танцев не было, только колотушки и завывания доносились от удаляющихся от меня людей. Несколькими рядами, словно отпочковавшиеся близнецы, шли мужчины, кто с колотушкой, кто с огромным изображением солнца, собаки или ибиса на палке. Некоторые были в цветных масках. Следом за ними медленно плелись босоногие рабы, которые несли закутанные в ткани носилки. Ровным рядами поднимали пыль вокруг шатра одинаково одетые в металл и перья молодые люди. За пешими людьми медленно вели убранных цветами лошадей. За ними катились колесницы самых разных видов: золотые, деревянные, с мозаикой, и без. Процессия двигалась так медленно, что у меня начали ныть суставы корней. Последними из города вышел целый пестрый рой красивых женщин со змеями, собаками, баранами, павлинами, козами, кошками, букетами, и прочей всячиной. За красавицами вышли рабы, подгоняя впереди себя мелкий скот, таща на веревках огромные каменные ящики, неся на согнутых спинах набитые тюки и мешки. До ворот города процессию провожали зеваки, которые снова вернулись в термитник. Караван из людей, животных и колесниц ушел за поворот реки, в сторону холма из-за которого обычно появлялось солнце. Я долго еще слышал лязганье железа, топот копыт, грохот колес.
Людей, ушедших из города, не было несколько дней. Потом они вернулись, но не так организованно, как уходили. В городе на короткое мгновение наступил покой, который взорвался иступленным, почти отчаянным празднованием в честь нового важного человека. Этот взрыв веселья оставлял ощущение искусственности и наигранности.
Когда праздник сошел на нет, начался активный отъезд большинства важных людей вниз по реке, мимо меня. В долине, ниже по течению, были разбиты шатры и палатки, где поселились украшенные перьями и металлом люди, босоногие рабы, коровы, козы, волы, даже стаи птиц, не умеющих летать. Я думал, что первый термитник был слишком близко, но теперь я понял, что люди окончательно окружили меня и такие вещи, как тишина и уединение превращаются в потерянную мечту.
Повторяя себе, что я безвольное и равнодушное Ничто на спине капризной земли, я решил вернуться к созерцательному образу жизни, стараясь не поддаваться никаким страстям, чувствам, порывам. Я наблюдал, а наблюдать можно было только за бегающими вокруг людьми. Они разогнали всех других суетливых животных, производили столько шума, что в обмелевшей реке исчезли крокодилы. Крокодилы ушли, зато быстро расплодились раки. Их стало так много, они появились так быстро, что я сравнил их для себя с нашествием саранчи, но люди называли их речными тараканами.
Снова началась война людей против природы. Дружно, с азартом, суетливые люди вылавливали усатых детей реки, сбрасывали их грудой в большие ямы, заливали ужасно пахнущим маслом и… жгли. Люди практически уничтожили всех раков буквально за несколько дней. Я до сих пор не понял, чем помешали десятилапые усачи ненавистным мне людям.
После бессмысленного уничтожения раков, люди, словно дружные муравьи, вгрызлись в твердую почву недалеко от меня. Снова стаей, снова все вместе. Они с завидным упрямством выламывали ямы в скальных породах, ковыряя камни палками, ножами, руками.
За короткий срок в низине образовался почти правильный полукруг самых разных строений. Вокруг домов и огромных дворцов чудом расцветали сады. Благодаря этому новому строительству я впервые познакомился с огромным количеством других деревьев, не считая цветов и трав, которых никогда до сего момента не видел. В выдолбленные в сухой земле ямы босоногие муравьи таскали рыхлую, добрую почву, в которую тут же сажали взрослые пальмы, сикоморы, гранаты, апельсины, маслины. Самым замечательным деревом, от вида которого у меня снова еле слышно вздрогнуло сердце, был огромный кедр. Нет, конечно, мне это дерево еле доставало до плеча, но теперь мы вдвоем возвышались над просторами зеленеющих коротышек и иногда покачивали друг другу головами в знак единения.
Теперь я находился настолько близко к людям, что мог в деталях рассматривать их термитник, изучать их привычки, впитывать их язык. Рядом со мной люди выкопали яму, в которую заперли воду. Я вспомнил, что было с моей корой, когда после очередного разлива реки подо мной красной плесенью расцвело болото, но беспокойство мое оказалось напрасным. Вода в искусственной яме была чистой, в ней даже прижились лотосы, в водоем запустили рыбок из больших бочек. От озера поднималась теплая влага, которой так не доставало иногда в жаркие ветреные дни. Я сделал для себя еще одно наблюдение: с течением времени расту и впитываю знания не только я, но и эти неугомонные существа. Они улучшили свои умения в строительстве искусственных водоемов, научились очищать воду и создавать замкнутые само фильтрующиеся системы.
Устав от противного привкуса подземной речки, питавшей меня с момента переселения, мои корни невольно начали вытягиваться, тянуться к чистой и свежей воде нового пруда. Они вытягивались, тянулись, и я понял, что во время этого алчного желания пить, я сдвинул не только корни, но и всего себя. Я сдвинулся с места, пусть немного, чуть-чуть, на пару песчинок, но я сдвинулся с того места, на которое меня принес и поставил давний ураган.
Если бы я оставался сохраняющим себя для счастья, то в момент осознания своей возможности двигаться ликовал бы и раскачивался. Но я стал равнодушным и поэтому сдержанно отметил свои новые навыки. Я дотянулся до воды из нового озера. Его вкус отдаленно напомнил мне дожди в горной лощине, но это было так давно, так далеко, так призрачно, что казалось чужой жизнью, чужими воспоминаниями на другой планете.
Еще через время на озере появились диковинные птицы, которые, гордо кивая головами, разрезали кристальную воду с утра до вечера. А еще позднее на воде стали появляться узорчатые, цветные коробочки, в которых сидели люди.
Чаще всего люди в лодочках были влюбленными парами, которые наводили на меня грусть и тоску. Мне было неприятно смотреть на горящие желанием глаза, влажные и дрожащие губы, слушать пустые, несуразные разговоры. Но однажды, уже на закате моего солнца на глади совершенно пустого озера появилась кружевная коробочка с мужчиной и женщиной. Они привлекли мое внимание тем, что управляла лодочкой женщина, а мужчина сидел напротив, лениво откинувшись назад и тревожа рукой воду. Когда они пересекли водоем, то я смог услышать их разговор, и разговор этот удивил меня еще больше, чем сама пара.
Несмотря на наряды, оказалось, что в лодке были две длинноволосые красавицы, только одна считала себя мужчиной, а вторая знала, что она женщина. Одна была беременна, а вторая хотела стать матерью. Одна была счастлива, а вторая испуганна. Обе женщины сердились на глупый народ, который не понимал их любви. Обе женщины уповали на солнце, чтобы оно больше не оставляло их и помогало, как помогло, когда женщина, одетая в мужчину стала самым важным человеком. Обе женщины хорошо говорили о матери, которая знала об их любви и оберегала их от темного и жестокого общества.
Потом они целовались, давали клятвы верности, обещания быть вечно вместе и прочую пыль, такую важную для суетливых животных. Когда они вернулись обратно в цветущий, многолюдный новый город, я остался в растерянности и удивлении. Кедр, наблюдавший за мной из-за высоких стен огромного дворца, только качнул понимающе головой и сказал:
- Это их фараон с женой.
- Кто?
- Важный, тот, кто царствует.
- Какой из двоих был фараоном? – удивленно спросил я.
- Который мужчина.
- Какой же это мужчина?
Кедр снова понимающе качнул острым пиком верхушки, сказал:
- Почти как у нас, хочешь, будет пестиком, а хочешь, тычинкой.
- Не понимаю, - рассердился я, впервые чувствуя себя не очень умным.
Кедр оказался тактичным и вежливым:
- Когда отец этого фараона был сражен огненной стрелой с небес, а сын уже дал обещание жрецам, что станет служить богам, то в семье главных людей остались одни дочери. Правда та, что сейчас фараон, никогда не пользовалась любовью отца из-за своей тяги к особам своего же пола.
- Почему не пользовалась?
- У людей не принято любить тех, кто не может опылять для продолжения рода.
- Разумно.
- Наверное. Хотя мне кажется, что я почти влюблен в тебя, - вдруг сказал кедр, и кора его стала бордовой.
- Ничего, - усмехнулся я.
- Так вот, - наигранно серьезно продолжил мой новый друг, - когда фараона не стало, в городе началась вражда между семьей и жрецами. Одни хотели царствовать дальше, а другие хотели забрать власть. Мать же странной девочки обыграла всех. На третий день после возвращения с похорон она объявила о том, что у фараона есть младший сын, устроила пиры, которые длились несколько дней, и представила всем одетую в мужчину дочь.
- Ну и что?
- Людям было все равно. Им часто все равно, пока они сыты, поэтому все согласились, что эта ряженная кукла и есть новый важный человек.
- А теперь что?
- Жрецы не сдались, они продолжали бороться с царствующим домом, подбивать людей на восстание, оскорблять нового важного человека и его мать.
- И?
- И фараонша оказалась с характером. Она уехала из старого города, перестала давать деньги жрецам, сама начала собирать дань с людей, собрав в своих руках все средства, приехала сюда и построила свой новый город, где ее все почитают и все делают вид, что она мужчина.
- А жена зачем?
- Так они любят друг друга.
- Но одна из них с ребенком внутри.
- Это от старшего брата. Они специально так сговорились, чтобы кровь семьи не умирала. Это мать их научила.
- Запутался я совсем.
- Ничего, это с непривычки. У людей в принципе достаточно примитивные отношения, все связано либо с властью или ее отсутствием.
- Суета.
- Да…, - кедр снова качнулся в мою сторону и опять стал бордовей обычного.
Комментариев нет:
Отправить комментарий